– Сейчас. Сиди пока здесь. – Крокодил двумя пальцами снял с переносицы очки, состроил многозначительную гримассу, отступил к двери и повторил: – Сейчас. Не боись, Оля. Будет сюрприз, какой тебе и не снился. Я отвечаю.

И он не обманул. Ольга такого и представить себе не могла: перед ней собственной персоной предстал Костоправ. Загорелый. Немного осунувшийся с того дня, когда она видела его последний раз. Даже отпустивший бородку.

Впрочем, изменился Костя – или Денис? – не только внешне.

– Здравствуй. – Я встал напротив Ольги и окинул взглядом хрупкую фигурку, сжавшуюся на краю изгвазданного краской дивана. Новенькие красные босоножки. Остренькие, совершенно незагорелые коленки. Легкое платьице, край которого нервно теребят тонкие пальчики. На одном из них – перстенек из белого золота, который я купил ей в декабре на Невском проспекте. И там же я выбрал сережки, которые у нее сейчас вдеты в мочки ушей. Она тогда, незадолго до Нового Года, со счастливым блеском в зеленых глазах при виде подарка заметила, что придется теперь, чтобы они были заметны, стягивать волосы в хвост. – Что скажешь? Если есть вопросы, то спрашивай.

Я стоял и терпеливо ждал, когда Ольга выйдет из оцепенения. И вот наконец она нашла в себе силы разомкнуть побледневшие губы и прошептать:

– А у тебя… у тебя есть вопросы?

– Нет, – покачал я головой. – Если раньше и были, то с января у меня появилось слишком много свободного времени, чтобы все спокойно обдумать. И найти на эти вопросы ответы. Теперь для меня все решено.

– Что решено?

– Не торопись, Оля. Узнаешь попозже, – скривил я губы в некоем подобии улыбки. И с удивлением отметил, что не испытываю к Ольге ни ненависти, ни отвращения. Ни жалости. А ведь как я опасался этой встречи! Как боялся, что лишь только взгляну на свою бывшую подругу – и сразу раскисну, изойду соплями, слезами и эмоциями. И моя трясущаяся ручонка потянется к перу, чтобы подписать акт о помиловании мусорской суки, легко и непринужденно продавшей меня в самое настоящее рабство.